TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Июль-Август 2004 года
     
“БРАТЬЯ КАЛАШНИКОВЫ” Английский журналист в русском спецназе
     
  Спецназ — русские САС — элита Российской армии, феномен, вызывающий много споров. В результате штурма подразделениями спецназа здания театрального центра в Москве в 2002 году были уничтожены все террористы, но погибло и 130 заложников. Спецназ — солдаты безжалостные и засекреченные. Они не ищут популярности у представителей прессы.

Джулиус ШТРАУС
Фото Дмитрия БЕЛЯКОВА

ЧАСТЬ 1. КАК Я ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛ СПЕЦНАЗ

Ощетинившись стволами автоматов и гранатомётов, они неслись к главному входу театрального центра на Дубровке в Москве. Стоящий рядом со мной русский фотограф прошептал:"Спецназовцы".
Дождливым субботним октябрьским днем около шести утра закончилась сага "Норд-Ост" — трёхдневная драма, участниками которой стали 800 зрителей, попавших в заложники к чеченским террористам. Тремя днями ранее чеченцы ворвались на сцену во втором акте милого, семейного мюзикла и заминировали все несущие колонны и балкон зала. Среди террористов были и "чёрные вдовы" — чеченки, потерявшие своих родственников на войне и решившие стать "шахидками", чтобы отомстить. Они обвязались поясами со взрывчаткой, превратившись, таким образом, в живые бомбы. Напряжённые переговоры ни к чему не привели. Ранее никому не известный боевик Мовсар Бараев, возглавивший террористов, угрожал расстрелом заложников утром в субботу. Вот тогда и возникли бойцы спецназа, многие в противогазах для защиты от действия сильного седативного газа, что распылили в театральных помещениях.
Затаив дыхание мы ждали страшного взрыва, который разнесёт здание и похоронит под руинами всех, кто там был. Но этого не случилось. Спецназовцы изолировали Бараева от остальных террористов и уничтожили его. "Чёрные вдовы" были обезврежены газовой атакой, прежде чем смогли замкнуть провода на поясах шахидов. Каждую затем также нашла своя пуля...
Я наблюдал, как выносили тела из здания и укладывали на асфальт в длинный ряд. Справа от меня стояла группа спецназовцев, только что штурмовавших здание. Адреналин схлынул, сняв маски, они курили, столпившись неподалёку от входа, негромко роняя слова…
Вот это и был спецназ: штурмовая группа “коммандос” с жутковатой репутацией хладнокровных и всегда эффективных исполнителей приказов, не имеющих обратной силы. Их командование уверяет, что они — лучшие в мире, что их готовят и экипируют не хуже британских САС или американской "Дельты". Я решил взглянуть на них поближе.

ЧАСТЬ 2. ЧТО МЫ ЗНАЕМ О РУССКОМ СПЕЦНАЗЕ?

Безусловно, в русском спецназе также избегают встреч с прессой, как и в западных спецподразделениях. При советской власти вообще отказывались признавать сам факт существования отрядов спецназа, созданных в ходе холодной войны для подрывной работы и совершения диверсий в тылу натовских войск. Вуаль секретности спецназ приподнял лишь слегка и совсем недавно. То они участвуют в параде, то в киосках Москвы и Петербурга продаются сувенирные солдатики в их экипировке, то по государственному телеканалу идет разухабистый сериал о спецназе, на ура принимаемый миллионной аудиторией.
Тем не менее в спецназе с подозрением относятся к любому проявлению повышенного внимания к себе. Никому из западных репортёров не удавалось выследить их в деле. Причина скрытности не только в естественной для спецподразделений засекреченности. 90-е годы были тяжёлым временем для Советской, а затем и Российской армии. Шло серьёзное сокращение армейского бюджета, процветала коррупция в военной среде, причем на самом высоком уровне, чувствовалось идеологическое опустошение в душах тех, кто воевал за идеалы коммунизма и был свидетелем того, как развалилась гигантская страна — СССР. Воровство, пьянство, деморализующие армию, проникли повсеместно, предрекая скорый и неминуемый коллапс Вооружённых сил.
Разруха и запущенность отразились и на элитных спецподразделениях, которых в те же самые годы обвиняли в варварских пытках и массовых казнях как разного рода боевиков, так и гражданского населения. На них сыпались обвинения в некомпетентности после налёта в 1995 году чеченских террористов на Будённовск, маленький городок на юге России. Тогда несколько сотен врачей и пациенток родильного дома стали заложниками банды Шамиля Басаева, одного из известнейших чеченских полевых командиров. В последовавшем затем штурме, в бестолковой кровавой свалке погибло множество бандитов, заложников и бойцов спецназа. Басаеву же, как ни странно, удалось выторговать себе свободный отход в Чечню.
Спецназ яростно отрицает свою вину в той позорной истории, считая, что всё провалили политики, взявшие на себя роль стратегов и отдавшие приказ об отмене штурма в самый его разгар.
В конце 90-х роль спецподразделений возросла благодаря увеличению их финансирования с приходом к власти Владимира Путина, бывшего сотрудника КГБ СССР. Знаменитая "Альфа" — контртеррористическое спецподразделение ФСБ была отмечена Путиным за "удачно проведённую операцию по уничтожению террористов", захвативших театральный центр на Дубровке, несмотря на то, что 130 заложников погибли, задохнувшись газом.

ЧАСТЬ 3. МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РУССКОМ СПЕЦНАЗЕ

Не один месяц ушёл на то, чтобы договориться по официальным и неофициальным каналам о командировке в русский спецназ. Тем не менее в "красноармейской" форме, постригшись "туго и упруго", я приземляюсь на вертолёте на окраине Грозного, на спецназовской базе в Ханкале.
С 1994 года, с того самого времени, как Россия ввела свои войска на территорию Чечни, части специального назначения были на острие борьбы, получая задачи по уничтожению главарей банд и разоряя гнёзда террористов. Кремль утверждает, что боевые действия закончились два года назад со взятием Грозного. На самом деле здесь, вдали от телекамер, бои не ослабевают.
Обычно в республике "дежурят" несколько отрядов спецназа. В каждом приблизительно 400 бойцов, из которых примерно каждый восьмой — офицер. Живут они в длинных палатках оливкового цвета, солдаты спят на деревянных двухуровневых нарах, офицеры — на стальных койках. Сама база спецназовцев — в глубине Ханкалы. Несмотря на то, что на многие мили вокруг колючая проволока, окопы, рвы и будки с часовыми, спецназовцы организовали дополнительный внутренний периметр безопасности.
Прибыв на базу, лично представляюсь командованию и предъявляю официальные письма, которые получил в Москве. Меня представляют командиру отряда СН, которого все называют Дедом. Он спокоен, вежлив, но смотрит на меня с подозрением. Я — иностранец из страны блока НАТО, хуже того — журналист. А могу быть и вообще шпионом…
Позднее, когда отношения между нами стали не такими натянутыми, Дед мне рассказал о себе. Он украинец, получивший военное образование в СССР брежневских времён. Его отец работал водителем-дальнобойщиком, мать — домохозяйка. Единственная сестра, что жила недалеко от Чернобыля, скончалась от рака в прошлом году. Когда Дед был пацаном, он хотел стать машинистом паровоза. Однажды дядя взял его с собой в депо и всю ночь учил водить локомотив, измотав вконец. "После того опыта я решил: на фиг! Буду лучше военным! Я слишком много наслушался военных рассказов своих дружков" — так объяснил он свой выбор.
Таких, как Дед, высоких профессионалов, в Российской армии не так и много, поскольку в отличие от спецподразделений западных стран в русском спецназе в основном воюют срочники. Все граждане мужского пола в России попадают под действие закона об обязательной военной службе сразу по окончании школы. Вербовщики из отрядов катаются по стране в поисках лучших кандидатов в спецназ. "Мы ищем ребят, занимавшихся тяжёлой атлетикой, боксёров, борцов — говорил Дед. — Желательно, чтобы у них не было проблем с милицией. Но слишком много вопросов у нас не принято задавать".
Срочники имеют право покинуть спецназ, но оставшиеся проходят через интенсивный двадцативосьмидневный курс подготовки. Двое из каждой тройки отсеиваются и откомандировываются в другие части. Тех, кто прошёл первичный отбор, "прокачивают" ещё четыре месяца, потом ещё одна комиссия отсеивает приблизительно половину. По прошествии обязательного срока армейской службы лучшим предлагают подписать контракт. Многие так и делают.
В 1988-м Дед сидел в зале ожидания на железнодорожном вокзале в Армении. Пять автоматчиков ворвались туда и открыли огонь. "Мой лейтенант был убит на месте, сержант ранен в ноги и живот. Мы открыли ответный огонь. Это был день, когда я впервые убил человека. Что я чувствовал? Словами это не передать…"
Дед огромен на вид, с большой, как котёл, головой, покатыми плечами и гигантского размера грудной клеткой. На его любимой чёрной майке написано белым "Антитеррор". Седеющие волосы, как и у большинства "спецов", коротко острижены. У него маленькие, пристальные глаза. Когда я попросил разрешения поработать с его отрядом пару недель, он неохотно дал согласие: большинство иностранных журналистов весьма критично отзывались в своих материалах о том, как ведут себя в Чечне русские военные. Сразу после знакомства мы сидели с ним под камуфляжным тентом и говорили часа два. Рядом — старый, битый, серого цвета вагончик с красной полосой на боку, в котором Дед жил. Из удобств там только кресло-качалка да железная кровать.
"Я, безусловно, мог бы иметь рабочий стол и кабинет в Москве, где у меня жена и сын, по которым я скучаю, — объяснял он. — Но мне нравится здесь, с моими парнями. Спецназ — это волшебная палочка нашей армии. Туда, где бардак и ситуация вышла из-под контроля, посылают нас. Если где-то "сходняк" чеченских полевых командиров, туда мы и полезем. Один мой боец стоит десятка солдат регулярной армии".
Взять на себя ответственность за иностранного журналиста для командира спецподразделения — огромный риск. Не дай Бог что случится (убьют меня или ранят), по жопе надают очень сильно… Но что еще хуже — от меня можно ждать резко критического материала, характеризующего его людей как некомпетентных головорезов.
На следующее утро, расплющенный весом тяжеленного бронежилета, я чудом балансирую в люке бэтээра, который несёт меня за каким-то чёртом в Грозный…
С Дедом шутки плохи. Он не просто спец. Он — "краповик". "Краповые береты" — элита в элите спецназа. Чтобы получить краповый берет, бойца подвергают жёсткому испытанию: 12-километровый кросс с сорока килограммами груза на себе по пересечённой местности, потом — штурм четырехэтажного дома... В конце — бой в полный контакт.
“День, когда я получил берет, — мой второй день рождения, — рассказывал Марио, майор СН. — Это было 4 апреля 2000 года. Из 58 прошли испытание только шестеро”.
В свои 28 лет он один из старейшин отряда. Марио немного говорит по-английски, ещё у него есть гитара, на которой он бренчит русские хиты про любовь и всё такое. Он всегда в майке "Мировое мочилово — турне Калашникова", на которой нарисована карта всех горячих точек последнего десятилетия: Либерия, Сомали, Босния, Косово, Сьерра-Леоне… Есть у него подружка дома, которую он видит два-три раза в год: "Она думает, что я менеджер в строительной компании... Первый раз, когда я попал в бой, было чувство, как будто на компьютере играешь в видеоигрушку. Страха никакого, только адреналин… Я горжусь тем, что в спецназе: здесь мы не просто друзья, это братство. Не знаю, кто самые лучшие солдаты в мире, может, и мы, а может, и кто-то другой. Одно точно — если бы на Западе видели те условия, в которых мы живём и воюем, то их бы сочли варварскими..."
Чечня — это самое опасное место, куда только может попасть русский солдат. В газетах не пишут или почти не пишут о подрывах, о выстрелах снайперов, об обстрелах, но ежедневно три-четыре солдата погибают. Число инцидентов, повлёкших за собой смерть военнослужащего, выше числа потерь американских оккупационных войск в Ираке.
Как только БТР выезжает за ворота базы, солдаты уже на пределе. Те, кто на броне, не снимают бронежилетов и шлемов. Хотя при мне патрулей в Грозном ни разу не обстреляли, у других были проблемы.
Где опасно? Да везде… За каждой руиной, за любой развалиной. Неоднократно, пока едем, звучит команда "К бою!". На окраине Грозного БТР проезжает брошенный блокпост, и по команде каждый боец досылает патрон в патронник, с лязгом опускает забрало стального шлема…
Мокрый — двадцатипятилетний мускулистый парень среднего роста. В спецназ попал шесть лет назад. Лейтенант, хотя начал с солдата. На правом предплечье у него татуировка: скелет в ночной сорочке с “калашом” в костлявой руке. Ниже вытатуировано: "Убей их всех". На левой стороне груди — тату Потрошителя и на английском значится: "SPECIAL FORCES".
“Попробуй спецназ на вкус — и тебе понравится”, — говорит Мокрый.
Последние четыре года он не вылезал из Чечни. Дважды ранен. Первый раз, когда был в засаде и его группа налетела на банду. Граната из подствольника угодила командиру группы прямо в голову. Потом был убит лучший друг Мокрого — Саша. Секунду спустя ещё одна граната рванула рядом, исполосовав его тело десятками осколков. Проведя месяц в госпиталях, Мокрый снова оказался в бою. Ещё через два месяца он был снова ранен. На этот раз всё вышло серьёзней: мина приговорила его к шестимесячному заключению в госпитале. Его друг потерял зрение в результате того же самого подрыва.
“Было ли страшно? Конечно, было страшно, но я всё равно вернулся”, — рассказывал Мокрый.
Вопреки моим ожиданиям, он, как и все его товарищи, почти не пьёт (банные посиделки — исключение) и не курит. Он набожен, три года назад крестился.
"Говоришь, что мы крутые мужики? Что ж, хлебни с наше — станешь крутым".
Мокрый коротко рявкает в рацию "К бою!", и все бойцы, выпрыгивая из нутра БТРа, несутся к зеленке, кто, падая на живот с пулемётом, кто, прячась за бугорком с РПГ. У всех пальцы на спусковых крючках, нервы натянуты как струны. Кругом — разбитые снарядами дома и воронки.
“Это мое крещение, — шепчет Саша, 18-летний гигант с огромными ручищами. — Скоро в бой, но я не психую…”
Ветер гоняет по улице пыль, заставляя нас щуриться и тереть глаза. На шоссе — никого, кроме стариков да чеченских баб с морщинистыми лицами. Вдруг в двухстах ярдах нарисовалась белая "Лада" с тонированными стёклами. Мокрый шепчет мне: "Союзнички, блин! Только расслабься, так сразу и трахнут. Я знаю только один верный способ взаимодействия с ними: это когда в моей руке возле их башки — граната. Тогда они воспринимают человеческую речь".
Обернувшись к радисту, Мокрый негромко говорит: "Запроси группу прикрытия. Могут быть проблемы". Потом — мне: "В случае чего — прыгай в БТР и не рыпайся, если хочешь остаться цел".
После нервного диалога между офицерами спецназа и “союзниками” напряжение слегка спало. Дело было вот в чём: отряду поручили уничтожить несколько нелегальных мини-нефтеперегонок неподалёку от Грозного. Часть из этих скважин контролируется этими мужиками в белой "Ладе". Они-то и пытались защитить скважины. Я так и не добился ответа, о чём именно говорили спецназовцы с этими людьми, но тем же днём ряд скважин действительно был выведен из строя.
Большинство операций, к выполнению которых привлекают спецназ — рутина, но основное, главное, самое опасное то, за что с них спрашивают по высшей мерке, то, что вбрасывает адреналин в кровь немереными дозами и что умеют именно они, — это штурм. Такая операция проходит почти каждый месяц.
Однажды ночью Марио показал мне видеозапись штурма дома, где засели боевики. По наводке агентуры спецназ окружил большое строение. Используя два БТРа как движущиеся щиты, бойцы пошли на штурм через главные ворота, в то время как несколько групп отрезали пути отхода через задние дворы. Сразу же двое получили ранения, причем один — в голову.
Изображение на мониторе прыгало и дёргалось: человек, снимавший бой на маленькую видеокамеру, направлял ее то на солдат, притаившихся с РПГ возле дома, то на бойцов, перевязывавших раненого. Бой становился всё яростнее: длинные автоматные очереди прерывались только взрывами противотанковых гранат, которыми били по дому практически в упор. Уже казалось, что в живых там никого не осталось, но снова из окон гремели очереди. Наконец бойцы, похожие в своём штурмовом снаряжении на неуклюжих космонавтов, делают рывок…Итог боя таков: четверо убитых чеченских боевиков и двое раненых спецназовцев…
Я видел самый знаменитый штурм спецназа — тот самый, театрального центра на Дубровке. Спросил Марио, считает ли он "Норд-Ост" успехом спецназа. И слышу в ответ: "Блестящая операция! Знаю, знаю, погибли люди, но в этом вина медиков. Единственное, о чём сожалею — что сидел в то время в Чечне, а не участвовал там".
Когда спецназ не задействован в боях, он тренируется. Рукопашный бой — это основа спортивной формы. На ежедневных тренировках, где кроме шлемов и кроссовок ничего для защиты не надевают, во время спаррингов, которые могут продолжаться до двух часов, сломанная челюсть или травмированный нос — обычное дело.
Два призывника — Костя и Владимир передо мной лупят друг друга всерьёз и уже довольно долго. Спустя первые несколько минут боя они уже тяжело пыхтят, их лодыжки и кулаки покраснели от синяков и кровоподтеков...
Упражнения с оружием — ещё одно ежедневное "обязалово". Бес — девятнадцатилетний прапор, совсем недавно получивший краповый берет, разбирает пистолет-пулемёт "Кипарис". Его угреватая кожа покраснела от старания, по спине течёт пот. В тот самый день, когда я прибыл в расположение, Бес был на выезде, и его группу обстреляли. Он гордо рассказывает: "Сижу на бэтээре, вдруг по броне пули как заскачут!" Брат Беса тоже носил краповый берет. Сейчас он работает в ЧОПе и заколачивает в несколько раз больше Беса.
В спецназе платят мало — 8 фунтов в неделю получает призывник, 60 — офицер.
В России, где нет ничего труднее, чем зарабатывать на жизнь честно, соблазн сомнительного заработка велик. Ходят слухи о братствах бывших спецназовцев, где нанимают людей для выколачивания долгов, рэкета, грабежей и кое-чего похуже. Есть и другие тёмные слухи о спецназе.
Официально законом оговорены меры, применяемые к задержанным боевикам, которых подозревают в терроризме. На практике же все отряды спецназа действуют очень автономно. Методы допросов, применяемых к пленным, примитивны, часто жестоки и иногда приводят к смертельному исходу. Я сам никогда не слышал конкретных обвинений в адрес СН № 8, но русских военных в Чечне обвиняли в изнасилованиях, пытках и казнях без суда и следствия. На все мои вопросы по поводу таких обвинений спецназовцы лишь недоумённо пожимали плечами…
Как бы то ни было, за ту неделю, что я провёл с отрядом СН, я убедился в одном — эти солдаты на самом деле одни из самых крутых в мире. Если их сравнить с “зелёными беретами” США, с которыми я работал в Северном Ираке, можно сказать одно — они более хладнокровно ведут себя при опасности обстрела, менее идеологизированы и работают, по крайней мере, не хуже.
Со времени своего создания отряд потерял в боях 22 солдата и офицера. На вечерней поверке, часто уже в кромешной тьме, выкрикивают имена павших бойцов. Назначенный солдат рапортует, называя дату и место, где погиб боец. Громким эхом этой трогательной церемонии раздаётся грохот винтов "Крокодилов", низко пролетающих над палатками базы. Иногда землю сотрясает удар от выстрела дальнобойной гаубицы.
“Мы всегда возвращаем тело погибшего домой, даже если иногда семье и показать останков не можем, — говорил Дед. — Потом мы ставим крест на том месте, где погиб боец. А если стоять тому кресту в Чечне, то мы его минируем…”

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Во имя товарищества берегите солдата, но не балуйте его; будьте внимательны к малейшим его нуждам, но непоколебимою рукою закона карайте за преступления, позорящие военное братство, и крепко держите в руках.

М.И. Драгомиров

Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum