TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Сентябрь 2005 года
     
ГОРДОСТЬ ОТЕЧЕСТВА: Орлов-Чесменский, Орлов-Решительный
     
 
«ФЛОТУ — СЛАВА! ОТЕЧЕСТВУ — ПОЛЬЗА!»
(Из реляции генерал-аншефа
А. Г. Орлова после Чесменского
сражения, направленной императрице
Екатерине Второй
27 июня (8 июля) 1770 года)

235 лет отделяют нас от легендарного морского сражения при Чесме летом 1770 года. Эта битва вошла в учебники военной истории всех стран мира. Первая Архипелагская экспедиция 1769 — 1774 годов, в ходе которой в летопись побед русского флота были вписаны Наварин, Хиос и Чесма, знаменовала выход России на просторы Мирового океана. Недаром Чесменская победа увековечена в одной из трех полосок на вороте форменки российского моряка. Этот выдающийся успех прочно связан с именем графа Алексея Григорьевича Орлова.
24 сентября исполняется 270 лет со дня его рождения. О малоизвестных сторонах столь грандиозного военно-морского предприятия, каковым явилась Первая Архипелагская экспедиция, о роли в этих событиях А. Г. Орлова и его кипучей жизни сегодняшний наш рассказ.

«НА-ТКА, ЧТО НАШИ АРЖАНУШКИ ЧУДЕСЯТ!»

«РЕВНОСТЬ и желание всех находящихся со мною заслужить милость великой нашей государыни и оказать Отечеству услугу — повергнуть гордость неприятеля и прославить морские наши силы — некоторым образом удовольствованы» — так докладывал в Петербург главнокомандующий морской экспедицией в Средиземном море граф Алексей Орлов, по свежим следам описывая ход и итоги Чесменской баталии. Он явно поскромничал в своем донесении, воздерживаясь от превосходных оценок важности победы, одержанной моряками под его командованием. «На-тка, что наши аржанушки чудесят!» — это самая эмоциональная из орловских оценок Чесмы. Между тем «аржанушки» — русские моряки, дневной рацион которых подчас состоял из одних ржаных сухарей, да и тех было не в избытке, в ночном сражении 26 июня (7 июля) 1770 года обессмертили Андреевский флаг и заставили с уважением говорить о России как о великой морской державе в самых могущественных государствах Европы.
Дорога к этой победе выдалась невероятно трудная. Второй год шла Русско-турецкая война (1768 — 1774) — первая из двух войн императрицы Екатерины за выход нашей страны к Черному и Средиземному морям. Противостоявшая россиянам Османская империя, утратив былую ужасную мощь и славу безраздельной владычицы Черного, Красного и Белого (Средиземного) морей, яростно сопротивлялась появлению русского торгового и тем паче военно-морского флага в этих водах, считая своей исключительной собственностью проливы Босфор и Дарданеллы, наглухо закрыв их для кораблей северного соседа.
Стоит напомнить, что тогда над горлом Южной России отточенным ятаганом нависал враждебный Крым, правители которого — бахчисарайские ханы из рода Гиреев, числя себя прямыми потомками Чингисхана, с XV века являлись вассалами турецких султанов и четыре столетия изматывали Московское государство внезапными набегами.
Чтобы нанести османам сокрушительное поражение, Екатерина II вознамерилась, как она сама заявляла, «подпалить Турецкую империю со всех четырех сторон». Для этого и затевалась с началом войны неслыханная доселе грандиозная экспедиция под Андреевским флагом с Балтики в Средиземное море к Дарданеллам.
Задуманное государыней предприятие являлось настолько сложным и рискованным, было сопряжено с такой массой непредвиденных дипломатических случайностей и военных затруднений, что поручить верховное руководство ею кому-нибудь из русских адмиралов, пусть даже самому толковому флотоводцу, она считала нецелесообразным. Здесь нужен был деятель, обладавший и проницательным умом, и природной хитростью, и находчивостью, способный, где нужно, рискнуть, а в ином случае и поостеречься. Такого руководителя Екатерина нашла в лице Алексея Орлова.

«НИКТО ИЗ РОВЕСНИКОВ НЕ МОГ ПРЕВОЗМОЧЬ ЕГО НИ В БОРЬБЕ, НИ В КУЛАЧНОЙ СШИБКЕ…»

ЧЕСМЕНСКИЙ герой родился 24 сентября 1735 (по другим данным — того же числа 1737) года в Москве, в многодетной семье дворянина Григория Ивановича Орлова. Род Орловых приобрел дворянское достоинство еще в XVII веке, он вел свое происхождение от бежецкого губного старосты Владимира Лукьяновича Орлова.
Вместе с Алексеем росли четверо братьев. Старше его были Иван и Григорий, а младше — Владимир и Федор. Отец их Григорий Иванович, несмотря на дворянское происхождение, долго тянул солдатскую лямку при Петре I. Он участвовал в Северной войне и Прутском походе, «за отличную храбрость и за претерпенные раны от императора Петра Великого золотой цепью и портретом Его Величества почтен был». При императрице Елизавете Петровне дослужился до чина генерал-майора и должности коменданта Петропавловской крепости, а затем перешел на гражданскую службу с весьма высоким чином действительного статского советника. Скончался Орлов-старший в 1746 году, когда все его сыновья еще пребывали в детском возрасте.
Матушка Гликерия (Лукерья) Ивановна (урожденная княжна Козловская) старалась дать детям приличное домашнее образование, но вскоре тоже преставилась, хотя и была моложе супруга больше чем на 30 лет. Осиротевшие их дети находились под присмотром сородичей и в традициях дворянства того времени один за другим поступили в Сухопутный шляхетский корпус.
Об отроческих и юношеских забавах Орловых можно судить по будущим взрослым увлечениям графа Алексея Григорьевича. Лошади, голуби, петушиные баталии — все это родом из детства. И, конечно, кулачные бои, создавшие первую славу Орловых в обеих столицах. На этом поприще Алексею не было равных ни среди братьев, ни среди тверских, новгородских и московских драчунов. Это, видимо, и определило его характер.
«Атаман Алехан» — это прозвище, появившееся у Алексея Григорьевича в юности, в годы службы в лейб-гвардии Преображенском полку еще сержантом, свидетельствовало о многом. И в первую очередь — о большом уважении, которое питали к его организаторским дарованиям сослуживцы.
Гвардейская служба представляла собой беспрерывную череду артикулов, экзерциций, вахтпарадов, маневров и дворцовых караулов. Монотонную, нудную. Но зато и сопряженная с этим честь выпадала большая — охранять матушку-государыню.

КСТАТИ, в свержении Петра III, за свое короткое правление заключившего безумный мир с побежденными при Елизавете Петровне и уже готовыми капитулировать пруссаками, возбудившего всеобщую ненависть дворянства, в возведении на русский трон его супруги Екатерины Алексеевны заговорщики-гвардейцы во главе с Григорием и Алексеем Орловыми сыграли, безусловно, решающую роль. Алехан же вошел в историю еще и как цареубийца.
Мы знаем, что после восшествия на престол в конце июня 1762 года, когда свергнутый супруг Петр III уже неделю сидел под арестом в Ропше, Екатерина Алексеевна мучительно раздумывала, что же ей делать с этим опаснейшим для нее заключенным. Точнее, она прекрасно знала наилучший для себя выход из положения, однако не считала возможным произнести это вслух. Алексею Орлову не надо было говорить, чего желалось императрице, он понимал ее и без слов. Понимал и… через некоторое время известил государыню запиской, что в свалке с заскандалившим по какому-то ничтожному поводу Петром III охранявшие его офицеры с ним, Алексеем, во главе и «сами не заметили», как придушили царственного пленника.
Екатерина II, по ее словам, была поражена безвременной кончиной супруга, однако никто из виновников никакого наказания не понес. Манифест императрицы от 7 июля 1762 года сообщал подданным, что «бывший император Петр III» впал в «прежестокую колику» и скончался «прежде часто случавшимся ему припадком геморроидическим».
Орловы же, и в первую очередь Григорий и Алексей, удостоились более чем щедрых монарших милостей, стали графами и обладателями крупных состояний, войдя в число самых приближенных к трону придворных. Так, Алехан из сержантов гвардии был произведен сразу в генерал-майоры, а спустя пару лет стал уже и генерал-аншефом.
Как раз в этот период, накануне назревавшей войны с Турцией, он и обсудил с государыней в узком кругу идею снарядить с Балтики военно-морскую экспедицию в район Греческого архипелага...

«Я ТАК РАСЩЕКОТАЛА МОРЯКОВ ПО ИХ РЕМЕСЛУ, ЧТО ОНИ ОГНЕВЫЕ СТАЛИ…»

ТУРЕЦКИЙ султан через своих французских союзников был извещен о готовящейся русскими экспедиции, однако абсолютно не верил в реальность угрозы, заявляя, что вообще «отказывается даже понимать, как это русские корабли могут добраться морем из Кронштадта к берегам Турции».
Огромный риск и серьезная опасность сокрушительного провала задуманной Екатериной и ее соратниками операции определялись двумя обстоятельствами. Во-первых, русские эскадры доселе вообще никогда не ходили по столь сложному пути протяженностью около 4,5 тысячи морских миль через Балтику, извилистые проливы Каттегат и Скагеррак, бурное Северное море, очень сложный в навигационном отношении Английский канал, вечно неспокойный, особенно осенью, Бискайский залив, узкий Гибралтарский пролив и кишевшее османскими боевыми кораблями Средиземноморье. Во-вторых, министр иностранных дел Франции герцог Шуазель проводил откровенно враждебную политику по отношению к России. Французское правительство оказывало рьяную помощь воевавшим с русскими войсками барским конфедератам в Польше и настойчиво подстрекало к войне с Петербургом не только Турцию и Швецию, но даже Испанию. Поэтому вполне можно было ожидать внезапного нападения многочисленных французских и испанских флотов на русские эскадры во время их следования из Кронштадта к греческим берегам.
И тем не менее государыня верила, что русские моряки и десантники под командованием 34-летнего генерал-аншефа Алексея Орлова и 56-летнего адмирала Григория Спиридова, опытного и осторожного флотоводца, исходившего Балтику вдоль и поперек и много лет пробывшего главным командиром Кронштадтского порта, преодолеют все трудности и выполнят поставленную перед ними задачу. Еще летом 1768 года, прежде чем Турция объявила войну России, она командировала Орлова в Италию. Обосновавшись в международном порту Ливорно, Алексей Григорьевич развернул бурную деятельность, направленную, как писал в своем «Собственноручном журнале» один из руководителей Первой Архипелагской экспедиции капитан-командор С. К. Грейг, на то, чтобы «через посланных доверенных людей узнать настоящее расположение греков в Морее… предложить славянам и албанцам, обитающим на берегах Адриатического моря, присоединиться к восстанию, так как естественное расположение этих поколений к грабежу и военным набегам легко могло склонить их к этому».
Летом 1769 года, когда 1-я эскадра адмирала Спиридова вышла из Кронштадта и пустилась в задуманное плавание вокруг европейских берегов, Екатерина II назначила Орлова главнокомандующим всеми силами Архипелагской экспедиции на суше и на море, «с полной и неограниченной властью, как найдет за лучшее и как потребуют обстоятельства». По мере прибытия в Средиземное море все русские эскадры должны были немедленно переходить под его верховное командование.
Примечательно, что накануне отплытия моряков Спиридова, 17 июля 1769 года, императрица нагрянула в Кронштадт, чтобы лично удостовериться в готовности кораблей и экипажей к небывалому в российской истории переходу. По всей видимости, она осталась довольна увиденным, ибо вскоре послала Орлову в Ливорно весьма оптимистическую депешу: «Я так расщекотала наших моряков по их ремеслу, что они огневые стали… У меня в отменном попечении ныне флот, и я истинно так его употреблю, если Бог велит, как он еще не был». На радостях государыня удостоила адмирала С. И. Мордвинова, в Кронштадте отвечавшего за подготовку эскадры Спиридова к походу, высшей награды империи — ордена Св. Андрея Первозванного.
Но по отзывам современников, реальное состояние отплывавших кораблей и их команд оставляло желать лучшего. Среди матросов было много новичков, впервые в жизни вышедших в долгое и опасное плавание, многие же офицеры лишь недавно закончили Морской корпус. А у острова Готланд эскадру настигла буря, серьезно потрепавшая корабли. Сильный встречный ветер заставил ее долго лавировать по Балтике. Не случайно Копенгагена Спиридов достиг только 30 августа, через 42 дня после выхода из Кронштадта!
Императрица внимательно следила за начатым плаванием и вдогонку Григорию Андреевичу прислала язвительное письмо: «Когда вы в пути съедите всю провизию, тогда вся экспедиция ваша обратится в стыд и бесславие ваше и мое…» Спиридов мужественно перенес упрек государыни и, доплыв до английского порта Гулля (Халла), опять позволил себе более чем двухнедельную стоянку: необходимо было излечить больных (а их насчитывалось в экипажах свыше 700 человек), залатать рангоут и такелаж, дать отдых экипажам, потому что впереди был еще более трудный переход. Здесь его снова настигло встревоженное послание государыни: «Прошу вас, для самого Бога, соберите силы душевные и не допустите до посрамления перед целым светом. Вся Европа на вас и на вашу экспедицию смотрит…»
В отличие от нетерпеливой императрицы, Орлов относился к проблемам моряков с пониманием и вовсе не торопил их с прибытием на театр военных действий, полагаясь на Спиридова, которого знал еще по прежним годам.
Эскадра Спиридова вышла из Гулля после того, как туда приехал из Лондона русский посол И. Г. Чернышев и от имени матушки-государыни категорически потребовал от адмирала скорейшего отплытия. Покидая Англию, Григорий Андреевич приказал командирам нескольких оставшихся в Великобритании кораблей выходить в море самостоятельно по мере окончания ремонтных работ, назначив пунктом сбора порт Магон на острове Менорка в Балеарском архипелаге (Восточное Средиземноморье).

«ЗА ТАКОЕ ДЕЛО И ПОМЕРЕТЬ НЕ СТЫДНО!»

ВОПРЕКИ откровенной враждебности французов и испанцев, пытавшихся помешать переброске русских кораблей, капризам погоды, бурям и другим превратностям судьбы, эскадра Спиридова в феврале 1770 года достигла берегов греческого полуострова Морея (ныне Пелопоннес), принадлежавшего тогда Османской империи, и высадила первый десант в составе нескольких рот Кексгольмского пехотного полка. В том же месяце русские десантники совместно с восставшими греками овладели городами Мизитра (Мистрас) и Аркадия.
А к греческим берегам уже подходила 2-я эскадра с Балтики, которой командовал контр-адмирал Джон Элфинстон, английский моряк на русской службе, тоже опытный мореплаватель, обладавший, однако, склочным и чересчур самолюбивым характером, что в дальнейшем сыграло негативную роль. Всего же переход в Средиземноморье на протяжении 4 лет совершили, поступив в распоряжение генерал-аншефа Орлова, 5 эскадр Балтийского флота, насчитывавшие в общей сложности 20 линейных кораблей, 6 фрегатов, 1 бомбардирское судно и 26 вспомогательных судов, всего более 50 вымпелов.
Однако начинать операции в этом регионе против турок на море и на суше Орлову пришлось при явном численном превосходстве неприятеля, временами многократном. У графа Алексея Григорьевича весной 1770 года были все основания для тревоги за исход экспедиции. Он скоро расстался с надеждами на всеобщее мощное восстание греческих повстанцев, под натиском которых должна была пасть Высокая Порта. Его просто не произошло. Да, островные греки охотно присоединялись к русским десантам, высаживавшимся на их землю в Ионическом и Эгейском морях, однако были союзниками слабыми и ненадежными.
Три обстоятельства дамокловым мечом повисли над судьбой экспедиции: оторванность от родных берегов, отсутствие собственных баз и ненадежность поддержки местного населения. В этих условиях Орлов, посоветовавшись со своими адмиралами, принял очень смелое, но единственно возможное решение. Турецкой эскадре следовало как можно скорее навязать генеральное морское сражение. И либо победить, либо… Учитывая, что решающий бой предстояло дать у чужих берегов, в условиях численного превосходства неприятеля, второй вариант был весьма вероятен. Но его просто не существовало для русских моряков — ни для командиров, ни для рядовых матросов. На обеих эскадрах царили, по наблюдению историка, строжайшая дисциплина, непрестанная боевая учеба и «гордое воодушевление грандиозностью стоявшей задачи», которые сегодня, с высоты нашего времени, выглядят просто поразительными. Не случайно в 1770 году за весь поход на эскадрах Спиридова и Элфинстона в шканечных журналах не значится ни единой записи о каком бы то ни было дисциплинарном проступке!
— Расею обороняем, христиан освобождаем! — гордо говорили на кораблях. — За такое дело и помереть не стыдно!
10 (21) апреля после непродолжительной, но мощной артиллерийской бомбардировки бригадир И. А. Ганнибал легко взял город и крепость Наварин на юго-западном (ионическом) берегу полуострова Морея. Наваринский порт стал базой русского флота — пусть временной, но очень важной. Турецкий реала-бей (вице-адмирал) Хасан Джезаирлы-бей, выходец из Алжира, побывавший во множестве морских баталий, лучший султанский флотоводец, решил отобрать ее у русских и выслал к Наварину сильную эскадру в составе 12 линейных кораблей, нескольких фрегатов и других судов. Спиридов и Грейг с одобрения Орлова решили выйти в море и здесь дать генеральный бой турецким судам. Но тут вмешался в дело подошедший к Наварину со второй эскадрой с восточной стороны мыса Матапан контр-адмирал Элфинстон. Явно уступая туркам в численности (у англичанина было всего 3 линейных корабля, 2 фрегата и несколько транспортов), он тоже попытался атаковать их, причем не согласовывая свои действия со Спиридовым. К счастью для самонадеянного Элфинстона, турки не приняли боя и отступили в залив Наполи-ди-Романья, о чем командующий 2-й эскадрой и доложил Орлову. Через несколько дней эскадры Спиридова и Элфинстона соединились. Оба адмирала склонны были пуститься в погоню за турецким флотом, но дело осложнялось тем, что Элфинстон (контр-адмирал) категорически не желал подчиняться Спиридову (полному адмиралу), хотя на этот счет имелись и ясное распоряжение Орлова, и даже державная воля императрицы.
11 июня 1770 года граф Алексей Григорьевич, покинув Наварин, прибыл к эскадрам. Затянувшаяся свара между Элфинстоном и Спиридовым не понравилась ему чрезвычайно, и дабы пресечь ее в корне, общее командование генерал-аншеф принял на себя. К тому моменту в распоряжении Орлова имелось 9 линейных кораблей, 3 фрегата, бомбардирский корабль, пакетбот и 16 более мелких судов. Общее вооружение их составляло около 740 пушек.
Стянутый против русских турецкий флот имел подавляющее превосходство. Накануне Хиоса и Чесмы Хасан Джезаирлы-бей располагал 16 линейными кораблями, 6 фрегатами, более чем 60 каравеллами, галерами и брандерами, на которых стояло в общей сложности более 1400 орудий. Таким образом, османские моряки превосходили русских в корабельной артиллерии более чем в два раза. А ведь наряду с ней имелись и береговые батареи…
Данные турецких исследователей свидетельствуют, что алжирец Реала-бей придумал хитроумный план уничтожения русской эскадры. Решающие события развернулись в проливе у острова Хиос близ малоазиатского (анатолийского) побережья Турции совсем не случайно. Флотоводец султана сам перенес боевые действия с греческой территории на турецкую и выбрал этот район в качестве западни, в которой предстояло погибнуть кораблям «неверных». Он, оказывается, намеренно завлекал сюда, в систему гористых мелких островов с извилистыми берегами, русские парусники. Здесь они непременно «теряли ветер», маневренность, а значит, должны были не только пострадать от огня береговых батарей, но и могли оказаться легкой добычей для умелых и беспощадных абордажных команд гребных галер.
Выполнить этот замысел могли только высокопрофессиональные и очень мужественные моряки (а среди османских мореходов таких было немало), тем более что Хасан-бей деятельно следовал принятому им плану. И если вышло совсем иначе, то лишь благодаря превосходству русских моряков и их начальников над противником как в боевом искусстве и флотской выучке, так и в мужестве и решительности.


…Развязка приближалась столь же стремительно, как налетал попутный кораблям под Андреевским флагом порывистый ветер. 23 июня (4 июля) 1770 года флот Орлова настиг армаду османских кораблей, бросивших якоря в Хиосском проливе в виду Чесменской бухты и крепости с тем же названием на берегу полуострова Малая Азия (Анатолия). Пока Спиридов и Орлов до 10 часов утра 24 июня уточняли детали боевого построения, ветер постепенно стихал. Однако удачное кильватерное построение по ветру было на руку русским морякам — они медленнее, чем хотелось Спиридову, но все же сближались с османскими линейными кораблями. Последние встали (или были специально поставлены греческими лоцманами, как утверждают современные турецкие историки, не приводя, впрочем, веских доказательств) так неудачно, что загородили путь к русским судам своим галерам, на которых изготовились к абордажному броску группы захвата.
В 11 часов Орлов, державший кайзер-флаг на «Трех иерархов» и лично командовавший кордебаталией (центром боевого построения) из трех 66-пушечных линейных кораблей, дал долгожданный сигнал: всем судам атаковать неприятеля! В эти минуты русские моряки совершили изумительный по точности и слаженности действий маневр. При почти стихшем ветре российская эскадра сумела развернуться бортами к туркам и открыла убийственный прицельный огонь буквально в упор — с дистанции всего в полкабельтова (около 90 метров)!
Казалось, исход мощной артиллерийской атаки был предрешен. Однако линейный корабль «Евстафий», на котором держал флаг Спиридов, открылся ответному огню трех самых мощных (стопушечных) турецких кораблей из-за того, что шедшую в авангарде «Европу» стало сносить на камни. Спиридов пришел от этого в совершенную ярость и велел просигналить на «Европу» адмиральское послание, адресованное ее командиру капитану первого ранга Федору Клокачеву: «Поздравляю вас матросом!». Однако разжалования как такового не случилось: граф Орлов тотчас заступился за капитана, который был ни в чем не виноват, и скоропалительное решение Григория Андреевича осталось лишь в памяти потомков, никак не отразившись на судьбе боевого, заслуженного офицера.
Между тем команде «Евстафия», который из-за безветрия слушался лишь течения и был сносим прямо на турецкий флагман «Реал-Мустафу», осыпаемый градом ядер с двух других вражеских линейных кораблей, оставалось лишь одно — с честью погибнуть. Парусные гиганты сближались между собой неотвратимо, до столкновения оставались считанные минуты. Тогда адмирал Спиридов надел парадный мундир, обнажил шпагу, сунул за пояс пару пистолетов и вызвал к себе на ют музыкантскую команду.
— Играть до последнего! — приказал Григорий Андреевич, осенив каждого из музыкантов крестным знамением.
Чудовищный грохот столкнувшихся бортами многопалубных громадин на миг заглушил прощальный марш оркестра. Бушприт «Евстафия» навис над палубой турецкого флагмана, и мигом разгорелась яростная абордажная схватка. «Один из наших матросов бросился срывать турецкий флаг, — вспоминал очевидец. — Его правая, протянутая к флагу рука была ранена. Протянул левую — ее отсекли ятаганом. Тогда он вцепился в флаг зубами, но, проколотый турком, упал мертвым с флагом в зубах…» Такова была ярость этого боя!
В горячке рукопашной никто и не заметил, как загорелась грот-мачта «Реал-Мустафы». Подрубленная кем-то из русских бойцов, она рухнула со всем пылающим, как факел, оснащением прямо на крюйт-камеру «Евстафия», наполненную снарядами и порохом. Невероятной силы взрыв зарядных погребов моментально уничтожил оба флагмана.
На «Евстафии» вместе со Спиридовым находился и брат графа Алексея Григорьевича Федор Орлов. Он успел вместе с адмиралом Спиридовым в последний момент спрыгнуть в гребное суденышко и отплыть в кипящее море огня, где все же было безопасней, чем в воронке чудовищного взрыва. Капитан же «Евстафия» Александр Иванович Круз до рокового мгновения оставался на юте с отважно игравшими музыкантами и уцелел просто чудом, выброшенный взрывной волной в море и подобранный своими.
Однако главнокомандующий не знал тогда, что брат успел спастись и до конца сражения пребывал за него в большой тревоге.
Тем временем поднялся ветер, и турки, как записано в «Собственноручном журнале» Грейга, «начали рубить канаты и отдавать паруса и в совершенном беспорядке и ужасе обратились в бегство в Чесменскую бухту». Убедившись, что неприятель намерен бежать, граф Орлов, по словам С. К. Грейга, «приказал обрубить канат на корабле «Трех иерархов» и, сделав сигнал общей погони, преследовал неприятеля до того времени, пока он не вошел в Чесменскую бухту». Турецкие корабли, замечает Самуил Карлович, «бросились в совершенном беспорядке, сталкиваясь между собою, отчего некоторые из них потеряли бушприты».
Следом за линейным кораблем под кайзер-флагом, в пушечном дыму и пламени, устремились за неприятелем «Ростислав», «Саратов», «Не тронь меня» и прочие парусники Спиридова, чьи славные имена навсегда вошли в летопись русского героизма…
Хотя людские потери русского и османского флотов при Хиосе не сильно отличались (при взрыве флагманов погибло более 600 русских и до 800 турецких моряков), 24 июня была одержана несомненная победа. Хотя бы уже потому, что османские моряки дрогнули и спасались беспорядочным бегством.
Потрясенный гибелью своего флагмана, тяжелыми повреждениями многих кораблей, капудан-паша (верховный главнокомандующий султанским флотом) 60-летний Ибрагим-паша бросился лихорадочно укреплять береговые батареи по обеим сторонам от входа в Чесменскую бухту. На берег выкатывались бочки с порохом, спешно догружались горючим готовившиеся вступить в бой, выполняя тайный замысел Хасан-бея, турецкие брандеры. Укрывшийся в Чесменской бухте турецкий флот, хотя и основательно потрепанный, продолжал оставаться грозной силой, по-прежнему намного превосходившей русскую эскадру в боевой мощи.

«НАШЕ ДЕЛО ДОЛЖНО БЫТЬ РЕШИТЕЛЬНОЕ…»

25 ИЮНЯ командиры русских кораблей собрались на военный совет. По предложению Спиридова и с одобрения всех капитанов было принято решение: атаковать и уничтожить османский флот, укрывшийся в Чесменской бухте. Сделать это должна была группа из четырех брандеров под прикрытием огня остальной эскадры. Граф Алексей Григорьевич, не заботясь о красоте слога и даже соблюдении элементарной орфографии, набросал краткий и предельно доходчивый приказ: «Наше дело должно быть решительное, чтобы оный (турецкий. — А.П.) флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь, в Архипелаге, не можем мы иметь к дальним (будущим. — А.П.) победам свободные руки».
При полном единодушии начальников был сформирован ударный отряд под командованием Самуила Грейга. Он включал 4 брандера и корабли прикрытия. Решимость немедленно «идти в дело» была у всех так велика, что даже граф Алехан, бесстрашный рубака и фаталист, трижды осаживал на совете излишне горячившихся капитанов, неоднократно требуя перепроверить диспозицию.
Самым трудным оказалось отобрать командиров и экипажи для зажигательных судов — брандеров. Добровольно вызывались участвовать в этой операции все еще не убеленные сединами моряки: и младшие офицеры, и матросы! А ведь идти предстояло почти на верную смерть — брандер, буксируемый десятивесельной шлюпкой, необходимо было вплотную подвести к борту вражеского корабля и намертво сцепиться с ним абордажными крючьями. Лишь после того как будет подорван заряд на зажигательном судне и огонь перекинется на палубу и снасти неприятеля, команда брандера могла сойти в шлюпку. После этого предстояло приналечь на весла и во все тяжкие спасаться от мощнейшего взрыва, который мог случиться в любое мгновение, да еще и от пальбы артиллерии — как чужой, так и своей, поскольку корабли прикрытия, согласно диспозиции, начинали обстрел неприятеля еще задолго до «прилипания» брандера к выбранной цели.
Последнее слово было за главнокомандующим — графом Алексеем Григорьевичем. Принятое им решение дерзко ворваться в заставленную вражескими кораблями и прикрытую береговой артиллерией Чесменскую бухту было из тех, что принимают раз в жизни. Ставилась на карту и собственная судьба (как ни ценила его императрица, но неудачу и неизбежную в случае ее гибель флота вдали от родных берегов ни за что бы не простила), и многое другое. Как говорил уже в преклонные лета сам Орлов, в те роковые часы «на кону стоял весь европейский политик России» — авторитет и честь российского государства, отважившегося вывести свой флот в мировые воды. Этот непревзойденный кулачный боец, никогда не боявшийся никого и ничего, по собственному его признанию в донесении Екатерине II, «ужаснулся от предстоящего», глядя на вымпелы ощерившихся пушками 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и множества «полугалер, фелуг, шебек и других малых судов», плотно заполнивших бухту. Неудачная атака могла стать последней для русских моряков, тем более что турки вполне могли сами применить, как уже писалось, брандеры, а пути отхода были фактически отрезаны дюжиной островов, усеявших Хиосский пролив… Конечно, Алексею Григорьевичу не впервые было ставить на карту и свою жизнь, и честь, и судьбы России. До сих пор его выручали энергия, вера в себя, наконец, счастливое стечение обстоятельств. И на этот раз он решился, хотя оснований для всевозможных страхов было более чем достаточно.
И вот наступила ночь на 26 июня (7 июля). «Пополуночи: 1 час. Ветер посредственный, небо малооблачное, светлая луна и блистание звезд…» — так описал в шканечном (корабельном) журнале вахтенный офицер «Трех иерархов» состояние погоды. К тому времени, когда делались эти мирные записи, беспримерная битва была уже в разгаре. Еще два часа назад по сигналу Грейга его отряд прикрытия с брандерами в первой линии снялся с якоря...
К исходу ночи Чесменская бухта превратилась в сплошное море огня. Горели и взрывались турецкие брандеры, так и не использованные неприятелем, огонь с загоравшихся, как бумага, парусников перелетал с пылающими кусками такелажа на еще не тронутые пламенем. «Пожар турецкого флота сделался общим, — зафиксировал в «Собственноручном журнале» Грейг. — Легче вообразить, чем описать ужас, остолбенение и замешательство, овладевшие неприятелем. Турки прекратили всякое сопротивление, даже на тех судах, которые еще не загорелись; большая часть гребных судов или затонула, или опрокинулась от множества людей, бросавшихся на них».
Потери русских моряков при Чесме беспрецедентны для столь яростного и масштабного военного столкновения — всего 11 человек убитыми!
По причинам географического толка Европа узнала об этой блестящей победе русского оружия прежде России, и настроение королей, курфюрстов и прочих державных особ оказалось надолго испорчено — от зависти! «Честь Всероссийскому флоту! — писал в Петербург адмирал Спиридов. — С 25-го на 26-е неприятельский военный флот атаковали, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и в пепел обратили, а сами стали быть во всем Архипелаге… господствующими». Русский флот заявил о себе миру как могучая сила, способная осуществлять победные дерзкие операции вдали от родных баз.
Для всех участников Чесменской битвы была отчеканена наградная медаль, на лицевой стороне которой художник изобразил погибающий турецкий флот, а на оборотной выбито единственное слово — «Был». Считают, что таково было предложение Алексея Орлова. Сам он удостоился титула «Чесменский» и ордена Св. Георгия 1-го класса. Щедрые награды получили и его соратники. По просьбе Орлова государыня наградила моряков годовым жалованьем, а матросам, согласно Морскому уставу, за сожженные вражеские корабли было выдано из казны еще 187 485 рублей...

Александр ПРОНИН
Иллюстрации из архива автора

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum