TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Февраль 2009 года
     
Личность: Промчавшийся через звезды
 
 
Личность: Промчавшийся   через звезды

— Барон, государь примет вас. — Дежурный генерал-адъютант, взявшись за ручку двери, пристально посмотрел на статного, с безупречной выправкой полковника. — Только прошу: будьте кратким. Время аудиенции — двадцать минут… Они проговорили несколько часов, расставшись лишь после того, как император, взглянув на часы, заторопился на ужин. «Александра Федоровна не любит опозданий», — смущаясь, произнес монарх. Прощаясь, он поинтересовался дальнейшими планами полковника. — Я готов выполнить любую миссию, которую Ваше Величество возложит на меня. Но, признаюсь, с большей охотой принял бы под командование один из полков доблестной русской кавалерии. Думаю, в ближайшее время смогу быть наиболее полезным именно в этом качестве.
Император обещал подумать.
На этом они расстались: последний русский царь Николай II и полковник Карл Маннергейм, только что возвратившийся из экспедиции в Китай, организованной российским Генеральным штабом.
Точнее говоря — русской военной разведкой…

«Полковник наш рожден был хватом…»

С 1809 года территория Финляндии на правах автономного протектората входила в состав Российской империи. Не удивительно, что в XIX веке отпрыски самых родовитых дворянских фамилий этой страны связывали свою судьбу с русской военной службой. Не стал исключением и третий сын графа Карла Роберта и графини Элены Маннергеймов, появившийся на свет 4 июня 1867 года в родовом имении Лоухисаари.
Графский титул унаследовал старший брат. Карл Густав Эмиль, родившийся позже и потому ходивший «лишь» в баронах, пятнадцатилетним отроком был зачислен в Финляндский кадетский корпус, а в 1887 году стал юнкером Николаевского кавалерийского училища.
Рубака он был отменный. К тому же, помимо безупречной выправки и твердой руки, имел светлую голову, не говоря уже о безупречном воспитании и самых изысканных аристократических манерах. Все это вместе взятое гарантировало Карлу блестящую карьеру.
Его офицерская служба должна была начаться в рядах кавалергардов. Но в год производства Маннергейма в корнеты вакансий в элитном полку русской гвардейской кавалерии не оказалось. И в 1889-м барон, нимало не расстроившись, отправляется в Польшу, где в предместьях Варшавы квартирует 15-й Александрийский драгунский полк.
Кавалергардом ему довелось стать лишь через два года. Вернувшись в Петербург, Карл Густав, в отличие от многих своих сверстников из тогдашней «золотой молодежи», не бросается в кутежи, попойки и прочие гвардейские увеселения, а с головой окунается в службу. И науку. Достаточно сказать, что барон самостоятельно в совершенстве овладел несколькими иностранными языками, регулярно посещал лекции по истории, языкознанию и археологии в Александровском университете. Возможно, именно тогда на него впервые обращают внимание и начинают приглядываться в разведотделе российского Генштаба.
В 1886 году во время коронации Николая II поручик Маннергейм не просто находится в эскорте императора, подобно другим кавалергардам, а исполняет обязанности ассистента самодержца всероссийского в наиглавнейшем ритуале в судьбе любой августейшей особы.
В 1903-м барон временно оставляет строевую службу: он, обладавший, помимо прочих достоинств, врожденным талантом наездника, переводится преподавателем верховой езды в Офицерскую кавалерийскую школу.
На манеже его и застает известие о начале войны с Японией. И Маннергейм тут же пересаживается из инструкторского седла в боевое, отправляясь добровольцем из столицы на Дальний Восток.
К слову сказать, явление это было массовым среди русского офицерства: согласно некоторым архивным документам рапорта с просьбой о добровольном переводе из гвардии и западных военных округов на «сопки Манчжурии», даже с понижением в должности, в первые месяцы подали почти 40 тысяч офицеров и генералов.
Не для всех из них в действующей армии нашлись штатные вакансии. Поэтому были случаи, когда специально «под добровольцев» командование формировало нештатные подразделения. Одно из таковых — дивизион конных разведчиков, вошедший в кавалерийскую группу генерала Мищенко, — и возглавил барон Карл Густав Эмиль Маннергейм.
Офицеров в дивизион он подобрал себе под стать. Первой сотней командовал граф Стенбок-Фермор, сменивший шитый золотом красный доломан и отороченный мехом чернобурки ментик лейб-гусара на невзрачный походный казачий кафтан. Вторую принял граф Велепольский. В 1902 году он вместе со Стенбок-Фермором участвовал в секретной русской военной экспедиции в Абиссинию, так что высокородным аристократам было о чем вспоминать на бивуаках. Третью и четвертую сотни дивизиона возглавляли соответственно князь Гудиев и граф Радзивилл, тоже старые соратники по оружию: боевое крещение они приняли несколько лет назад на юге Африки, где на стороне буров добровольцами сражались против англичан.
Но это были не беспринципные авантюристы и искатели приключений, а истинно русские офицеры с устоявшимися понятиями о чести и доблести. К тому же, как было отмечено выше, с боевым опытом полупартизанской войны и организации длительных кавалерийских рейдов. Не мудрено, что скоро слава о лихих делах конников генерала Мищенко и его разведчиках, возглавляемых бароном Маннергеймом, долетела до Петербурга. Этому способствовали не только официальные реляции, отправляемые штабом дальневосточного наместника, но и статьи военного корреспондента есаула Краснова: Петр Николаевич, сам природный казак в шестом поколении, был частым гостем у отважных кавалеристов…
Через год войны Карл Маннергейм за мужество и отвагу был произведен в полковники, не имея штатной должности, соответствовавшей этому званию. Числился он тогда «по 52-му Нежинскому драгунскому полку».
Увы, доблесть и мужество отдельных офицеров и солдат могут повлиять на исход боя, но не на ход кампании в целом…

На секретной службе русской короны

ВОЙНА была проиграна. Из того жестокого поражения следовало извлечь уроки и сделать выводы.
Один из них заключался в следующем: русское военное руководство практически ничего не знало о географических и природно-климатических особенностях того региона, в котором происходили боевые действия. Отсюда — неспособность организовать снабжение войск, отсутствие экипировки, соответствующей азиатской природе. И еще многого другого из того, что касалось тылового обеспечения армии. Об изучении особенностей менталитета местного населения, выстраивании правильных отношений с ним для поиска возможных союзников или тех, кто как минимум будет соблюдать нейтралитет, вообще говорить не приходилось.
В общем, русскому Генштабу позарез необходимо было иметь самую полную и разностороннюю информацию о том, что из себя представляют северные и центральные провинции Китая, которые в будущем могли стать театром военных действий. И на которые, пользуясь победой в прошедшей войне, стремительно распространяла свое влияние Страна восходящего солнца.
В открытую проявлять интерес к этим территориям русским было не с руки: японцы могли запросто приструнить недавно битого соседа. Да и в Туманном Альбионе — извечном арбитре международных отношений, всегда бдительно следили за любыми попытками проникновения русской военной разведки в Азию. Дергать за усы британского льва тоже не хотелось. Так что выход был один: организация тайной экспедиции под легендой, которая ни у кого не вызовет подозрения.
И возможность для снаряжения таковой скоро появилась: в феврале 1906 года российское Министерство иностранных дел обратилось в военное ведомство с просьбой помочь в снаряжении экспедиции Парижского университета, которая собиралась через русский Туркестан достичь центральных районов Китая. Возглавить экспедицию должен был ученый с мировым именем Поль Пеллио, прославившийся тем, что за несколько лет до этого отыскал остатки Каракорума — древней столицы хана Угедея, сына Чингисхана.
О том, кто во французской экспедиции может достойно представить российские интересы, в Генштабе долго не гадали. Во-первых, полковник Маннергейм был лично знаком с господином Пеллио: они состояли в научной переписке по вопросам истории древнего Востока. Во-вторых, двоюродный брат Карла граф Эрланд Норденшвельд к этому времени уже составил себе определенное имя в научных кругах, занимаясь этнографическими исследованиями племен Южной Америки. Так что стремление Маннергейма заняться аналогичными изысканиями в Китае и его появление в тех краях можно было запросто выдать за «семейное дело». В-третьих, в пользу кандидатуры полковника говорило все его безупречное прошлое.
20 марта 1906 года Маннергейм был вызван к начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту Федору Палицыну. В присутствии начальника 2-го (Азиатского) отдела генерал-майора Васильева барону было сделано предложение принять участие в китайской экспедиции Парижского университета, в общих чертах сообщено о тех надеждах, которые русская разведка возлагает лично на него, и даны сутки на размышление.
На следующий день Карл Густав доложил о своем согласии и попросил два месяца на подготовку. Сроки были утверждены, и барон вместе с офицерами Генштаба приступили к детальной проработке легенды, маршрута, экипировки и прочих вопросов необычного путешествия, которое могло затянуться не на один год.
Сделать предстояло очень многое. В экспедицию официально отправлялся не полковник русской армии, а частное лицо — скучающий аристократ, вступивший после войны в Финно-угорское общество, озаботившееся созданием в Гельсингфорсе Национального музея Финляндии. Оно, кстати, и вело с конца марта всю переписку с политическими и научными кругами Франции, прося о включении барона Карла Густава Эмиля Маннергейма в состав экспедиции профессора Пеллио.
Параллельно шла проработка каналов переправки полученных данных из Китая в Россию. Основной из них замыкался на отца барона — старого графа Маннергейма, на имя которого сын должен был присылать все посылки с «научными находками» и «путевыми заметками».
Все это время происходила личная подготовка полковника, которому предстояло безупречно сыграть роль ученого. Маннергейм получил доступ в закрытую библиотеку Генштаба, где ознакомился с материалами экспедиций полковника Николая Пржевальского, прошедшего половину Средней Азии, как выяснилось, не только в поисках экзотической лошадки. В Музее антропологии и этнографии несколько занятий с бароном провел генерал от инфантерии Бильдерлинг — одна из ключевых фигур российской военной разведки того времени и по совместительству действительный член Русского географического общества. Добавим к этому постоянные консультации у этнографов и археологов с мировыми именами из Швеции, Норвегии, Финляндии и Петербургского университета, курсы фотосъемки и фотопечати, работы с геодезическим оборудованием, уроки шифровального дела. И станет понятно, что скучать в эти месяцы полковнику не приходилось.
Генштаб не только делал все возможное для обеспечения миссии Маннергейма, но и старался под благовидным предлогом оттянуть выезд французской экспедиции: Пеллио и его коллеги были уже давно готовы, а Карлу Густаву требовалось завершить подготовку. А чтобы французы — люди далеко не глупые и не стремящиеся к международному скандалу, не проявляли излишнего любопытства к «научным изысканиям коллеги», им с высочайшего позволения были сделаны невиданные для иностранцев послабления: приобретены за казенный счет железнодорожные билеты 1-го класса от Либавы до Андижана, разрешен бесплатный провоз личного имущества и беспошлинная транспортировка всего багажа экспедиции. В дополнение к этому профессор Пеллио получил от русского правительства (читай — Генштаба) 10 000 франков «на обзаведение необходимыми предметами снаряжения», и еще столько же — «для оказания содействия финляндскому ученому г-ну Маннергейму».
10 июня 1906 года у генерала Палицына состоялось совещание, на котором после докладов всех приглашенных был сделан вывод: подготовка завершена, полковник Маннергейм готов к выполнению возложенной на него тайной миссии.
19 июня «финляндский ученый» с несколькими помощниками и 490 килограммами багажа отбыл из столицы железной дорогой в Нижний Новгород. Далее его путь пролегал по Волге и Каспию до Красноводска. 6 июля спутники Пеллио и группа Маннергейма встретились в Ташкенте, и через три недели, потраченные на окончательную подготовку экипировки и запас провизии, тронулись в сторону Китая.
17 августа, оставив за спиной российско-китайскую границу, экспедиция прибыла в Кашгар. Здесь ей опять предстояло разделиться: французы отправлялись через Курлю на Тарим и Лобнор, а «финляндскому ученому» с несколькими сопровождавшими его казаками предстояло следовать по маршруту Хотан, Яркенд, Маралбаши, Аксу, Кульджу, Урумчи, Турфан, Ланьчжоу-фу и далее.
Тому самому, который был разработан и утвержден разведотделом русского Генштаба…

В Поднебесной

НЕТ ВОЗМОЖНОСТИ да и смысла досконально расписывать более чем двухлетнюю эпопею пребывания полковника Маннергейма в многочисленных китайских провинциях. Подробные отчеты о его экспедиции существуют, и любители истории легко могут ознакомиться с ними самостоятельно.
Достаточно упомянуть, что барон пересек пустыню Гоби, несколько горных хребтов, составив подробные описания наиболее благоприятных маршрутов движения через них. То же самое было сделано в отношении рек: описана береговая линия, скорость течения, время сезонного разлива и высыхания, отмечены места существующих переправ и возможных бродов. Он полностью выполнил задачу Генштаба по подробному картографическому описанию местности вокруг города Ланьчжоу-фу, который рассматривался в качестве возможной военной базы на случай, как бы сегодня сказали, возможного обострения обстановки в регионе. А также составил подробные планы двадцати китайских городов (в основном — провинциальных центров), в которых стояли военные гарнизоны. Само собой, от внимательного глаза полковника и объектива его фотоаппарата не укрылось вооружение этих гарнизонов. Им была досконально проверена и опровергнута информация о проникновении японских воинских формирований на территорию южного Кашгара, которая так взволновала Петербург.
Японских советников, причем в очень большом количестве, Маннергейм обнаружил в окружении губернатора провинции Шеньси. И далее часто встречал их в администрациях китайских чиновников и свитах местных князьков. Последним, как отмечал в своих донесениях полковник, японцы рьяно помогали перестраивать их «армии».
Японцы тоже обратили внимание на «финляндского ученого», подключив к наблюдению за ним всю местную агентуру. Поддерживая легенду, Карлу Густаву пришлось плотно заняться действительно историческими, археологическими и этнографическими исследованиями. Он принял участие в археологических раскопках у города Кульчжу, близ Турфана нашел в песках фрагменты уникальных манускриптов тысячелетней давности. Проверяя местные предания, забрался глубоко в пустыню и в оазисе Хами обнаружил малую народность, доселе неизвестную европейским этнографам, составил описание внешности, обычаев и обрядов этого племени. Чуть позже отыскал развалины старинного города Ань-Си и провел в нем первые археологические раскопки, давшие уникальные с научной точки зрения результаты.
Хоть это и не входило в начальные планы его миссии, но Маннергейму пришлось выступить еще и в роли дипломата. Несмотря на явное неудовольствие китайских властей и их японских советников, барон встретился с далай-ламой, находившимся в изгнании и проживавшим тогда в монастыре Утай-шань. «Далай-лама с видимым интересом расспрашивал о государе императоре, о России, нынешней силе ее армии. По его указанию был доставлен кусок белой шелковой материи, т. н. «хатан», который он собственноручно передал мне с просьбой вручить от его имени государю императору», — записал в путевом дневнике полковник.
Возможно, визит к далай-ламе стал последней каплей, переполнившей чашу терпения китайских чиновников и их японских покровителей: запреты о посещении тех или иных провинций и городов посыпались Маннергейму один за другим.
Губернатор провинции Синьцзянь, более лояльно настроенный к российскому подданному, во время визита барона прозрачно намекнул Карлу Густаву, что истинная цель его экспедиции уже ни для кого не представляет тайны. «Вы путешествуете под двумя лицами», — сказал, улыбаясь, китайский чиновник, возвращая «финляндскому ученому» его визитку, на которой фамилия Маннергейма была написана на двух языках. Там же барон узнал, как переводится его фамилия, выведенная китайскими иероглифами: «конь, промчавшийся через звезды».
Красиво. Но со всей этой восточной экзотикой пора было заканчивать. Негативное давление на экспедицию и ее начальника становилось настолько явным, что полковник, как человек разумный, понял: дальнейшее его пребывание в Поднебесной ни к чему хорошему не приведет…
Добравшись в середине июля 1908 года до Пекина, он секретной телеграммой из российского дипломатического представительства направил донесение в Петербург: «Путь по назначенному маршруту прошел. Работы выполнены согласно инструкциям. Не получу дальнейших распоряжений — буду считать возложенное на меня поручение выполненным».
Ответ пришел через 64 дня: Генштаб разрешал Маннергейму вернуться в Петербург для подробного отчета о результатах экспедиции. Китайская миссия «финляндского ученого» была завершена…

Два креста Карла Маннергейма

ДВА МЕСЯЦА, проведенных в Пекине, были потрачены Маннергеймом на обобщение результатов экспедиции, систематизацию и приведение в порядок всех фотоснимков, дневников и путевых заметок.
Большую помощь в работе над отчетом, особенно над заключительной его частью, содержавшей выводы из географического и военно-политического обзора посещенных провинций, Карлу Густаву оказали полковники Лавр Корнилов и Борис Арсеньев. Последний, кстати, был в то время резидентом русской военной разведки на Дальнем Востоке. Вместе с ним Маннергейм, дожидаясь решения Генштаба о своей дальнейшей участи, успел в сентябре 1908 года посетить Японские острова, где собрал данные о возможностях порта Симоносеки по приему, базированию и ремонту боевых кораблей. Эти сведения он тоже захватил с собой в Петербург.
21 декабря 1908 года в Малом зале Генерального штаба полковник Маннергейм сделал доклад о ходе и результатах своей миссии в Китай. На докладе присутствовали лично начальник Гештаба генерал-лейтенант Палицын, сенатор Семенов-Тянь-Шаньский и все без исключения офицеры Азиатского и Туркестанского отделов «мозга армии». Доклад имел колоссальный успех. Отчет Маннергейма, содержавший 170 страниц машинописного текста и 1350 фотографий, в тот же день был направлен в типографию Генштаба для закрытой публикации.
А через несколько дней полковнику была назначена аудиенция у императора в Царском Селе…
Пожелание полковника было выполнено: вскоре после встречи с императором он был назначен командиром 13-го Владимирского уланского полка, а в 1910 году, одновременно с производством в генерал-майоры, принял под свое командование лейб-гвардии Его Величества уланский полк.
Потом была Первая мировая, которую барон Маннергейм прошел в должности командира Отдельной гвардейской кавалерийской бригады. Затем последовали Февральская революция и крушение монархии, после чего Карл Густав оказался в родной Финляндии, где в скором времени возглавил борьбу с большевиками. Потом он был правителем-регентом, главнокомандующим и фельдмаршалом армии получившей независимость страны.

Личность: Промчавшийся   через звезды
Затем — «зимняя война» Советского Союза и Финляндии. Чуть позже – Вторая мировая, в годы которой Маннергейм, возглавивший финское правительство, заключил союз с гитлеровской Германией. Но финские войска в наступлении на Ленинград не участвовали. Несмотря на все требования немцев, финская авиация не совершала налетов на «колыбель революции», а дальнобойная артиллерия Суоми не обстреливала взятый в блокаду город. Город юности и молодости маршала Маннергейма, столицу той страны, которой он присягал и так беззаветно служил до 1917 года.
А может и после 1917-го?
Известно, что из всех своих почти 130 орденов маршал и президент Финляндии, отошедший в последние годы жизни от государственных и политических дел, больше всего ценил и чаще всего брал в руки покрытый белой эмалью орден Святого Георгия 4-й степени, так ценившийся у русских офицеров. Также известно, что Карл Густав Эмиль, хоть и был рожден в лютеранской семье, женился на православной, венчался по православному обряду и после этого до конца своих дней носил золотой нательный православный крест, не снимая которого и окончил земной путь…

Игорь СОФРОНОВ
Илллюстрации из архива редакции

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum